«А мне было всего 14 лет…»
Война – суровая и безжалостная во все времена… Великая Отечественная война 1941-1945 гг. коснулась каждой семьи из ныне живущих россиян. У любого из нас, кого не спроси, кто-то воевал на фронте, кто-то трудился в тылу, не жалея сил. Наши дедушки и прадеды, бабушки и прабабушки, их братья и сёстры – наши родные, кровные родственники. Сберечь их воспоминания и саму память о них для будущих поколений – это наш святой долг, необсуждаемая обязанность. Ещё и ещё раз призываю каждого сделать это: возьмите тетрадь, запишите всё, что помнят ваши дорогие старички, те, кто ещё с вами на этой земле!
А я сегодня расскажу о бабушке моего мужа. Её звали Наталья Дмитриевна Тимофеева (в девичестве Евсеева) и она никогда не жила на кондинской земле, где сегодня подрастают её правнуки. Родилась она в д. Лучиквай Игринского района Удмуртской АССР 10 октября 1925 г. Умерла бабуля 15 февраля 2015 г. Наталья Дмитриевна – труженица тыла и вдова ветерана Великой Отечественной войны.
После её смерти нам в руки попала тетрадь с записями, которые Наталья Дмитриевна оставила в наследство. «На память внукам и правнукам от бабушки Наташи» – написано на старенькой тетрадке в клеёнчатой обложке. Я прочитала и оцифровала всё, от первой до последней строчки. Почитайте и вы эти страшные строки – воспоминания о войне…
Деревня Лучиквай была маленькой, односторонней, всего в 18 дворов. Текла здесь небольшая речушка, стояла мельница. Жили добрые и весёлые люди, кормившиеся плодами своих тяжёлых крестьянских трудов. В 1930-х образовался колхоз «Лучиквай», где первым председателем стал Наташин отец, Дмитрий Семёнович Евсеев. Их семья была большой: дед Семён, бабушка Устинья, брат его Николай с женой Ольгой. У деда Семёна пятеро детей, и у деда Николая тоже пятеро. У Дмитрия Семёновича подрастали уже свои ребятишки: Яков, Евстафий, Наталья и Александр.
На колхозных полях сеяли рожь, пшеницу, овёс, ячмень, горох и, особенно в большом количестве, лён. Его обрабатывали до основания и возили в Балезино сдавать. Держали лошадей, коров, овец, была и пасека с пчёлами. Летом занимались сельским хозяйством, зимой возили белый песок на стекольный завод «Факел». Обратно оттуда вывозили навоз и золу на поля. Поля всегда удобряли, и урожай снимали по 50 центнеров с гектара. Все жители деревни трудились в колхозе.
В 1931 году пришло горе в большую дружную семью Евсеевых – умер семиклассник Яша – очень умный, серьёзный мальчик, помогавший школьному педагогу учить детей помладше. Хоронили ребёнка всей деревней. После этой утраты Наташина мама внезапно ослепла. Маленькой девочке пришлось быстро повзрослеть, научиться читать и писать в свои 5 лет, чтобы стать первой маминой помощницей, её глазами.
В 1934-м ровесники Натальи пошли в школу, а её мама не отпустила, потому что надо было нянчить младшего брата Всеволода. Но весной малыш тоже умер. В 1935-м девочку отдали в первый класс, но в школе её сразу перевели во второй, потому что она уже хорошо читала книги и писала. Училась она отлично.
В 1936 г. умер дед Семён, и большая семья распалась на четыре. Следом отец большого семейства заболел туберкулёзом. Так как зрение к матери не вернулось, то Наташе уже пришлось и прясть, и ткать. В 3 классе она всё это успешно делала. И каждый вечер, когда отец кашлял до полусмерти, они с братом Евстафием плакали от ужаса, что папа умрёт…
После школы ребятишки шли работать в колхоз – подгоняли лошадей на молотьбе, мяли лён, собирали колосья, волокли гробли. Им совершенно некогда было бегать! А как поспевала малина за полем, то собирали и её.
В 1938-м мать родила ещё одного малыша – брата Сашу. И опять Наташе довелось нянчить младенца, слепая мать не могла без неё справиться и только кормила грудью. А в 1939-м в Лучиквай пришло страшное горе – из-за детской шалости с огнём сгорела деревня, остались люди без крова, погибли и многие непосаженные семена. Это было перед Первомаем. Не успели толком восстановить хозяйство, как навалилась ещё большая беда…
В 1941-м Наталья с отличием окончила школу-семилетку. Её выпускной отпраздновали 15 июня. А 22 июня началась война. Далее – словами Натальи Дмитриевны:
«В колхозе только успели засеять, стали мужиков забирать на фронт и всех хороших лошадей. Из всех 18 домов забрали. Нас, девчонок, взяли, как ФЗО, заселили по частным домам. Я из нашей деревни одна попала на квартиру, со мной два парня из другой деревни. Нас даже в комнату не пускали, жили мы в прихожей, спали, не раздеваясь, в холоде. Негде было помыться, пошли по телу вши. Вот так просуществовали мы до весны. Ходили на работу на 74-й завод в Ижевске, где делали оружие. Работали по 12 часов, а вместо выходного трудились по 18 часов, как для фронта…
Помню, весной нас заставляли носить детали на коромыслах. Вёдра большие, валенки худые, кругом вода. Таскали эти детали километра за три, голодные, замученные. Ноги у меня опухли, ходить я почти не могла. Отпустили меня ненадолго домой.
Ехали поездом 50 км до станции Лумпово, а оттуда 50 км – пешком. Купила в деревне лапти, переобулась и пошла одна. Лапти сдулись, вымокли ноги и не идут. Вот шагаю я по полю, голодная, упаду без сознания, а проезжающие мимо на лошадях меня разбудят, чтобы дорогу освободила, и едут дальше. А мне было всего 14 лет…
К полуночи кое-как добралась до родного дома, повели меня в баню, а дальше – уже ничего не помню. С подошвы ног вся шкура слезла и текла кровь. Целую неделю я лежала, не могла встать, а меня отпустили только на три дня…
Так как я через три дня на работу не вышла, то на пятый пришли меня арестовывать. А я на ноги встать не могу, кровь сочится, увезли меня в больницу. 10 дней там пролежала, а потом обратно уехала, в Ижевск, на завод. Меня там вызывали в прокуратуру и взяли подписку, что больше никуда не поеду, а если отлучусь, хоть на день, то посадят на 8 лет. А парнишки-соседи убежали, их поймали и сразу посадили на 8 лет, и оттуда они уже не вернулись…
Брата Евстафия забрали на фронт первым, следом за ним – отца. Дома остались мать слепая и братик трёх лет. Тогда колхоз вытребовал меня вернуть в деревню. В колхозе работали одни женщины. Лошади были все истощены, а нас заставляли на них пахать. Они были настолько измученные, что, как подниматься в гору, два раза падали, а мы, девчонки, ревели и поднимали их. А когда вниз спускались, их ветром качало… Пахали мы и на быках, с ними полегче было. Они ходят-ходят, а как захотят полежать, ничего уже не поделаешь. Мы тогда радовались и вместе с ними лежали.
Придешь обедать, жердь какую-нибудь сухую с собой притащишь, нарежешь на дрова, затопишь и бегом за крапивой. Наваришь этой крапивы, поешь с обратом молока, тебя так вздует, что еле волочишь ноги.
Потом меня избрали бригадиром. Людей назначишь на работу, и сама вместе с ними идёшь. Женщины копали лопатами, норма – 0,03 Га, из ладошек кровь сочилась. А вечером обрабатывали шерсть, пряли, вязали носки, перчатки и отправляли это на фронт. Бедные женщины, как им было трудно! Жали вручную, серпами, и всегда выполняли нормы. Я им сразу на поле начисляла трудодни, они очень были рады. А что на эти трудодни получали? Пшик.
И вот весной, 24 марта 1943-го, умерла моя мама. От отца и брата не было известий с фронта. Как же мне было тяжело! Похоронила я маму, и остались мы с братиком одни. Потом его у меня забрали в детский дом, так как я сама была несовершеннолетней, и осталась я кругом одна. Не к кому было приткнуться, и некому рассказать своё горе и радость. Знала только работу день и ночь. Потом оказалось, что и отца у меня больше нет, он погиб за день до смерти мамы, 23 марта 1943 года, а узнала я об этом только осенью, когда мне отдали телеграмму…
Потом в других деревнях стали возвращаться раненые мужики, а у нас, как на зло, ни одного. У нас земли в колхозе были неистощённые, урожаи всегда хорошие, а люди чуть ли не умирали с голода. Пошлют к нам уполномоченных, и те всё из сусеков выскребут. Спасались тем, что держали коров и сажали картошку. Косить сено не давали частникам. Бедные женщины жнут целый день рожь, а траву накосят вечером и в обед ношей таскают домой на зиму корове. Что и сказать, было очень тяжело всем, но не унывали.
Вот и кончилась война. Все колхозники были в поле, мы со счетоводом – в конторе. Как только по радио передали эту новость, я схватила флаг и побежала по деревне, на поле, кричала, что закончилась война. Меня увидели. Как начали, кто реветь, кто обниматься, кто на землю упал, а я стояла, как вкопанная, не могла слова вымолвить, и родных у меня никого не было…»
После войны стали восстанавливаться колхозы, люди верили, что впереди их ждёт новая, лучшая жизнь. Наталья хотела стать агрономом, но колхоз её не отпустил учиться. Выучилась на счетовода, работала по специальности в родной деревне.
Её младший брат погиб в результате несчастного случая. От старшего не было никаких вестей, позже оказалось, что он попал в концлагерь. Пройдя все круги лагерного ада, Евстафий домой не вернулся. Он осел в Мариуполе (тогда – г. Жданов), женился, обзавёлся детьми. С Наташей они поддерживали связь до конца своих дней. Крепкие родственные отношения сложились и между их детьми. Связи были порваны в связи с событиями на Донбассе, но после освобождения Мариуполя и вхождения региона в состав России, двоюродные сёстры нашли друг друга, чему очень рады.
Если честно, то волосы дыбом от таких воспоминаний. Руками вот таких, голодных и покалеченных подростков и женщин ковалась в тылу Победа. Не только кровью советских воинов, но и кровью и слезами их детей, младших братьев и сестёр отвоёван этот мир. А Наталья Дмитриевна, несмотря ни на что, не растеряла доброты душевной и оптимизма. Вышла замуж, вырастила четверых дочерей, работала счетоводом, а потом и бухгалтером до преклонного возраста. Последние годы она жила в г. Верхняя Тавда Свердловской области, там и похоронена. Она навсегда в памяти своих потомков. И эта память будет бережно передаваться из поколения в поколение.
Ирина СИМУШИНА, фото из семейного архива автора
