Сквозь пепел войны

Когда-то, в самом сердце Смоленской области, на фоне степей и зреющих колосьев, стояла деревня, ничем не примечательная, но ставшая колыбелью судьбы, достойной целой книги. Здесь, в селе Большие Хутора Хиславичского района родились и выросли Селивестр Никитич и Марфа Стефановна Ковалёвы – будущие родители Марии Селивестровны Бусыгиной – женщины, чья жизнь стала отражением ХХ века.

Семья Ковалёвых вела свой род от простых крестьян. Они, как и тысячи других, прошли через жернова коллективизации, когда личное хозяйство отнималось, а работа в колхозе оплачивалась только продуктами питания. И жива была память о временах голодомора, охватившего страну в 1932-1933 годах, когда даже крохи муки были на вес золота. Не было перспектив на будущее, только земля, тяжёлая и равнодушная к людям, и руки вечно в мозолях.

Всё изменилось в начале 1940-х, когда Селивестр Никитич узнал от знакомого, что в Донбассе платят за труд деньгами. Шахты нуждались в рабочих, и он решился на переезд, сначала один, без семьи. Донбасс тогда был индустриальным сердцем страны, здесь гудели заводы, шахтёры уходили под землю, строились новые посёлки. Через несколько месяцев Селивестр забрал свою семью. Марфа с двумя детьми собирает нехитрые пожитки и отправляется вслед за мужем в село Первозвановка Луганской области.

Но спокойная жизнь длилась недолго. Вскоре в страну вторглись фашистские захватчики. Когда началась Великая Отечественная война, Марии не было и пяти лет. Её отец в числе первых отправился на фронт встать на защиту своей земли. Он не вернулся. Лишь одно фронтовое письмо, адресованное жене, осталось на память.

Марфа с двумя детьми осталась дома. А тем временем немецкие части быстро подошли к Донбассу, сметая всё на своем пути. Оставшихся в живых людей оккупанты насильно выгоняли из своих домов и гнали в неизвестном направлении, пешком, стариков и женщин, малых детей женщины несли на руках. Людей в буквальном смысле гнали, как скот. Маленькая Мария навсегда запомнила нечеловеческие издевательства.

– Немцы вывели нас и построили шеренгой, я увидела, как два немца сидят на мотоцикле и что-то едят, сказала маме, что хочу есть, она ответила: «Попроси у дяди». Я говорю им: «Дайте хлеба, я есть хочу!» А он мне фигу скрутил. Мама в ответ сделала то же самое. И один из них встал, взял кнут, подошёл к маме и ударил её. Рассек ей шею. У неё на всю жизнь осталась эта отметина, – с ужасом вспоминает Мария Селивестровна.

Фашисты выжигали деревни, не оставляя камня на камне после себя. Марфа с детьми оказалась среди тысяч тех, кого гнали на запад, в концентрационные лагеря. Так началось долгое скитание.

– Догнали нас до Полтавской области. Там поля были большие, по правую сторону – кукуруза, по левую – подсолнухи. Мы остановились на привал, пока немцы ушли на базар, и мама предложила женщине, с которой стояла рядом, сбежать, – вспоминает наша героиня.

Каким-то чудом им удалось это сделать. Они долгое время скрывались в кукурузных полях, боясь преследования. Порой казалось, что смерть рядом и дышит в затылок. Так они вышли к кладбищу, где скрывались люди, много людей. Тех, чьи дома были сожжены немецкими захватчиками.

– Не помню, сколько ночей мы там провели, но время тянулось вечно. Над нами визжали зажигательные бомбы. Я закрыла лицо руками и лежала так очень долго, пока визг не прекратился. А потом… – Мария сделала паузу, и на её глазах выступили слёзы. – Потом наши солдаты пришли. Там недалеко дорога была. Они по ней ехали, на машинах, мотоциклах, лошадях. И пели «Катюшу».

Освободителей встречали со слезами. Солдаты накормили всех. И ушли дальше – освобождать страну. Идти было некуда, и Марфа с детьми остановилась в ближайшем уцелевшем селе Кочубеевка. Поначалу жили в шалашах. Однако приближалась зима, и им выделили подвал бывшего помещичьего дома, сырой, влажный, полный жаб, крыс и мышей. Однажды зимой к ним попросилась погреться женщина, которая предложила переехать к ней в дом. Так начались переезды по чужим квартирам, постоянные поиски крыши над головой. Пока им не удалось построить собственный дом – мазанку из дерева и глины. Глину месили босыми ногами. Мать, измученная, но сильная, сама поднимала стены. Помогали соседи, кто чем мог, кто гвоздями, кто добрым словом.

Но даже стены собственного дома не спасали от одного из самых страшных врагов – голода. В военные годы еды не хватало катастрофически.

– Я, как сейчас помню, – вспоминает Мария, – нашла однажды в окопе кусок сала. Оно уже червивое было. Но мы с братом принесли его домой, я вымыла его, соскребла всё, добавила грибов и дикого щавеля, которые собрали в лесу и сварила суп. Так и выживали.

Мария взрослеет и начинает работать в райсоюзе, колотит по сотне ящичков для овощей в день. Потом в колхозе, на земле. Никаких поблажек, война научила её выносливости.

В 1959 году Мария Селивестровна встречает своего будущего мужа, Юрия, который приехал из Курганской области в поисках работы, и они расписываются в райсоюзе. Он предложил Марии уехать на родину. Переехали, но жизнь на Урале не заладилась. Решили отправиться на Север, заработать денег и после вернуться на Украину.Так, в 1962 году они оказались в Луговом. И уже не вернулись, освоившись на новой для них земле.

Устроились на работу в дорожный участок, собирали живицу в лесу. Работа опасная, встретить медведя в лесу было делом нехитрым. Работали в любую погоду.

– Норма сбора живицы в день была одна бадья, – вспоминает с улыбкой Мария, – Я быстрая была, бегала целый день от дерева к дереву и однажды насобирала целую бочку. Бригадир пришёл с проверкой и был очень удивлён. А на следующий день я полторы бочки насобирала.

После дорожного участка – работа на деревообрабатывающем комбинате. Выпускали доски, плинтуса и многое другое. Работа тяжёлая, нормы высокие, а дома – дети и бытовые трудности. Но жаловаться было некому.

Когда в 1990-е комбинат закрылся, Мария Селивестровна вышла на заслуженный отдых. Казалось бы, вот он, покой, после жизни, полной труда и лишений. Но тут выяснилось, что первые годы её трудовой жизни, те, что прошли на Украине, в райсоюзе и колхозе, не были включены в трудовую книжку. Эти годы либо не были задокументированы, либо информация была утеряна во времена переездов. Восстановить её в настоящее время не представляется возможным.

Сегодня Марии Селивестровне – 89 лет. У неё семеро внуков и 12 правнуков. В настоящее время она живёт у своей дочери Любови, которая окружила её теплотой и заботой. Но в памяти Марии до сих пор холодные дни и ночи, проведённые в подвале, визг бомб, и песня «Катюша», которая в детстве звучала, как спасение.

Она прошла через многое – потерю отца, голод, оккупацию, издевательства фашистов над людьми и равнодушие. С израненной душой и сердцем, глазами, в которых до сих пор читается страх при упоминании тех ужасных дней.

Несмотря на всё это, она осталась человеком. Женщиной, сохранившей достоинство. Голосом той эпохи, которую нельзя забыть. Если мы не сможем услышать таких людей, как Мария Селивестровна, то завтра события тех дней могут повториться вновь, и никто не сможет нам напомнить, как это было на самом деле.

Юрий КОТНЕВ, фото автора и из личного архива Марии БУСЫГИНОЙ